№4 (11331)
Пятница, 12 января 2018 года


У нас нет должных баз. А у вас?
Незадолго до конца 2017 года состоялось заседание правительства, всколыхнувшее тысячи кыргызстанцев. Речь там шла о проблемах медицинского образования. Министр здравоохранения Талантбек Батыралиев на вопрос премьер–министра, у каких вузов сегодня нет клинической базы, ответил: “У КРСУ, МУК, Джалал–Абадского университета, Ошского университета”. Возмущенный премьер воскликнул: “Как Минобразования может давать лицензию университетам, у которых нет клинической базы?! Если нет клинической базы, надо лишать лицензии! Пусть частные университеты открывают свои клинические базы”.
    Да, хорошего медицинского образования вне стен университетской клиники получить невозможно. Движущей силой, особенно в медицине, являются кадры. “Вечерка” не раз поднимала на своих страницах проблему, поскольку в стране нет до сих пор ни одной университетской клиники. И если следовать логике премьера, то все медицинские вузы надо закрывать.
    Оценить ситуацию “Вечерка” попросила декана медицинского факультета КРСУ профессора Анэса ЗАРИФЬЯНА.
    — Можно только порадоваться тому, что в поле зрения Сапара Джумакадыровича, не столь давно ставшего премьером, попали вопросы медицинского образования. Но, чтобы верно судить и принимать адекватные решения, ему, как государственному лицу, важно получать добросовестную информацию и знать историю вопроса. Эта проблема, обостряясь из года в год, стала предметом обсуждений буквально с первых лет нашей суверенности.

— Но дальше них дело не пошло. Скажите прямо: вы считаете справедливым, что готовить медицинские кадры могут лишь вузы, имеющие собственную клиническую базу?
    — Как вообще можно заявлять “база есть” или же “база отсутствует”, если до сих пор у нас не разработано положение об университетской клинической базе, не утверждены ее критерии, показатели? К примеру, какие там должны быть отделения, лаборатории? Каков оптимальный коечный фонд? Сколько больных (и каких) должно приходиться на одного обучающегося? Справедливости ради отмечу: такая работа уже начата в рамках кыргызско–швейцарского проекта реформирования системы медобразования, но до завершения еще далеко.
    А коли нет соответствующих юридических документов, то слова министра здравоохранения о том, что все медицинские вузы (факультеты) должны иметь свою клиническую базу, можно пока считать благим пожеланием. Во всяком случае в действующем положении о лицензировании вы не найдете такого требования.

— Но тогда можно ли предъявлять претензии Минобразу — почему, мол, он лицензирует вузы, не имеющие своих медцентров?
    — Когда министерства здравоохранения и образования кивают друг на друга, это выглядит как минимум странно. Уверяю, ни одному медвузу Минобраз не мог и не может дать лицензию на образовательную деятельность без согласования с Минздравом и без участия представителей МЗ в составе комиссии по лицензированию. Так что ответственность в случае чего им придется делить поровну.
    Самое же парадоксальное, что на фоне всех разговоров об излишних медицинских вузах, некачественном образовании, переизбытке студентов при нехватке клинических баз (и не только их) там продолжается процесс открытия новых медуниверситетов.
    Более того, ни одна рекомендация работавших ранее комиссий, в которых мне доводилось участвовать, о закрытии каких–то слабых, с нашей точки зрения, образовательных структур не была выполнена. Так что ж теперь громы–молнии метать?!

— Ну какой–то толк от этих проверок, наверное, все же есть? Ведь, судя по имеющейся у нас информации, да и по свежим откликам на реплики премьера, некоторые медвузы взялись за создание своих клинических баз.
    — Естественно, заглядывая в будущее и стремясь усилить свои позиции, крупные медвузы (факультеты) пытаются открыть лечебно–диагностические структуры. Это и международная высшая школа медицины МУК, которая выкупила в таких целях здание центра профессора Назаралиева, и ошские коллеги, у которых уже есть факультетская больница, и наш КРСУ, построивший, не без помощи правительства Москвы, свой медицинский центр, и Кантский АзМИ. Все, как говорится, шевелятся. Но повторюсь: у нас нет эталона–модели типовой университетской клиники. Поэтому кто нацеливается открыть больницу, кто — дневной стационар, кто — поликлинику, кто — развивать диагностику...
    Не будем также забывать: в учебном плане любого медвуза около 30 дисциплин практического характера. И можно ли создать вузовскую клинику, в которой будут отделения не только терапии, хирургии, акушерства–гинекологии, педиатрии, но и ЛОР, и дерматовенерологии, и офтальмологии, и психиатрии? Да такой универсальный комплекс не в силах поднять даже мощное государство!
    Какими бы базами мы в перспективе ни обзавелись, все равно придется использовать для подготовки студентов имеющиеся в Бишкеке и в целом по стране организации здравоохранения, отношения с которыми сегодня у нас далеко не отрегулированы.

— А у КГМА разве нет базы?
    — Медакадемия не имеет собственных клиник, за исключением медцентра и стомцентра. Правда, в “моральном” плане ей полегче, ведь она была и остается единственным вузом, подчиненным Минздраву, который управляет организациями практического здравоохранения. Более того, исторически КГМА воспринимается в обществе как головной медицинский вуз по подготовке врачебных кадров. Отсюда и речи типа у КГМА должны быть привилегии на пользование государственными клиническими базами, а все остальные вузы пусть открывают собственные.
    Однако даже создав свои медцентры, мы никогда не обойдемся без государственной помощи. И, кстати, тот же Нацгоспиталь, национальные медицинские центры, возникшие еще в советские времена, существуют на средства кыргызстанских налогоплательщиков, а не только тех, чьи дети учатся в медакадемии.
    Крайне недобросовестной аргументацией является и то, что КГМА якобы единственный государственный вуз в Бишкеке. В таком случае КРСУ — дважды государственный.
    Поэтому не надо нас сталкивать лбами! Напротив, я считаю, что медакадемия не меньше нуждается в собственных клиниках. Приветствую решение правительства передать этому вузу здание, где когда–то располагались клиники травматологии и урологии. Но понимаю, что и с помощью таких мер не решить всех проблем.

— Может быть, есть все–таки универсальный выход?
    — Практика подготовки врачей, несмотря на все медицинские новации, весьма консервативна. Она включает в себя в основном обязательные базовые дисциплины, без которых врач не может состояться. Поэтому реформировать высшую медицинскую школу следует бережно и системно. И я бы начал с того, что реально в наших непростых условиях, что не потребует больших финансовых вложений.

— Например?
    — Допустим, с повышения требований к абитуриентам, поступающим в медицинские вузы, установления суммарного, более высокого порогового балла ОРТ и дополнения его психологическим тестированием.
    Одно это привело бы к уменьшению набора, к доведению численности обучающихся кыргызстанцев (я намеренно не говорю об иностранных студентах) до разумных цифр, соответствующих потребностям рынка труда страны и реальным возможностям каждого вуза.
    А нынешний чрезмерный прием усложняет нашу работу, усугубляя имеющийся дефицит учебных площадей и клинических баз, литературы, технического оснащения и, наконец, опытных профессорско–преподавательских кадров.
    Есть еще одно обстоятельство, о котором не любят говорить на наших круглых и квадратных столах. Коррупционные явления, родоплеменные связи, кумовство, “крышевание” нерадивых студентов — все это бьет по качеству подготовки, мешает нормально работать.
    Резко упал и престиж вузовских кафедр. В отличие от советского времени обеспечение должных условий для учебного процесса перестало считаться обязательной задачей лечебных учреждений. Более того, поскольку из–за низкой зарплаты врачебного и сестринского персонала больные превратились в главный источник дохода, к ним подчас стараются не допускать не то что студентов, но зачастую и кафедральных сотрудников, и молодых врачей. Зачем именитым специалистам–практикам своими руками взращивать конкурентов?! Напротив, ссылаясь на статью закона, согласно которой больной имеет право выбора врача, они будут использовать это обстоятельство и не подпускать к “своим” пациентам коллег.
    Да и больные сейчас стали более независимыми, любой вправе отказаться от контакта со студентами, не разрешить себя осматривать и т.п.
    Так что любое юридическое правило имеет оборотную сторону.
    Надо прежде всего отрегулировать взаимоотношения вузов и организаций здравоохранения, сделать так, чтобы последние боролись за право получить статус университетской клинической базы, имели от этого материальные и моральные выгоды.
    А иначе можно гонять нас с одних баз на другие, а толку не будет.

— Премьер–министр все–таки дал понять, что вузы, не имеющие собственных клинических баз, следует закрыть...
    — Это легче сказать, чем сделать. Ведь при строгом подходе придется констатировать, что ни один медицинский вуз страны не имеет собственной полноценной клинической базы. Во–вторых, закрыть вуз по новым правилам, принятым в 2015 году самим же правительством, можно только в случае, если он не пройдет аккредитацию, а эти полномочия теперь передали негосударственным аккредитационным агентствам. И если даже те сделают вывод о закрытии того или иного вуза (факультета), то, согласно закону, надлежит перевести его студентов в другие университеты, прошедшие аккредитацию. Вы думаете, это просто? Уверен, дальше последуют затяжные судебные процессы, которые могут закончиться отнюдь не в пользу аккредитационного агентства или МОиН.
    Сейчас не время пугать и стращать. Для начала следует притормозить процесс выдачи лицензий новым медвузам, принять более жесткие критерии их лицензирования, ввести объективную систему оценки качества обучения (возможно, единый национальный экзамен), составить реальную таблицу вузовских рейтингов, оценить, чьи кадры наиболее подготовлены и востребованны. И далее на этих основаниях решать вопрос об их судьбе.

— ...которую, судя по вашим словам, не назовешь гладкой...
    — То мягко сказано. Подготовка медицинских кадров сопряжена с перманентными трудностями. В том числе правового характера.
    Вот вам пример юридических неувязок, способный перерасти в серьезный общественный конфликт. Городские учреждения здравоохранения относятся к категории муниципальной собственности, и не случайно, в соответствии с действующим законодательством о местном самоуправлении, депутаты Бишкекского горкенеша приняли в 2002 году постановление, что все муниципальные помещения должны сдаваться в аренду на условиях конкурса и с поступлением вырученных от этого средств в городскую казну. Верное решение? Казалось бы, да. Но к этой собственности отнесены и городские поликлиники, ЦСМ, больницы, где обучаются будущие врачи. А согласно постановлениям правительства, учебные заведения и организации здравоохранения не должны вступать между собой в арендные отношения. Вузы оплачивают только коммунальные услуги и оказывают больницам помощь в их лечебно–научной работе. Таким образом, налицо противоречие, нестыковка нормативно–правовых актов республиканского и муниципального уровней.
    И сейчас все городские организации здравоохранения получили распоряжение мэрии расторгнуть с медвузами договора (и это среди учебного года–то, что противоречит Закону об образовании) и объявить конкурсы!
    Чтобы выиграть конкурс, потребуются, вероятно, дополнительные финансовые средства, а где их взять? Поднять плату за обучение? Да, она у нас в разы ниже, чем в том же Казахстане, не говоря о России, Европе, Турции, но и уровень благосостояния кыргызстанцев не столь высок, чтобы студент мог платить по 5–10 тысяч долларов в год за обучение.
    Вот вам и поле деятельности для молодого премьера. Быть может, он сумеет разрубить или развязать этот гордиев узел?

Нина НИЧИПОРОВА.
Фото “ВБ”
и из Интернета.