на 16.05.2012
 | атмос. давление 694
мм |
 | относит. влажность 54
проц. |
 | радиационный фон 15
мкР/час |
на 17.05.2012
 | восход 5.37
заход 20.19
|
 | ночью +10...+12
днем +24...+26
|
|
на 16.05.2012
 | 47,05 |
|
 | 60,10 |
|
 | 1,525 |
|
 | 0,316 |
|
 | 0,01 |
Средневзвешенный курс сома
|
|
|
Неприкаянные
По последним данным, в 104 государственных и частных домах–интернатах республики проживают почти 20 тысяч детей. Ежегодно во взрослую жизнь выходят около 500 таких ребят. Как они реализуют себя, решают свои проблемы, работают, обсуждали заместитель министра социального развития Гульнара ДЕРБИШЕВА, заведующий сектором по мониторингу и анализу соблюдения прав детей аппарата омбудсмена Ниязбек ДУЙШЕНОВ, главный специалист отдела учебно–производственной работы Агентства профессионально–технического образования Бегайым ОРОЗАКУНОВА, депутат фракции “Ата Мекен” Жогорку Кенеша Наталья НИКИТЕНКО, президент Фонда по реабилитации детей–инвалидов и сирот Кыргызстана Олег КАЗАКОВ, заведующая отделом по поддержке семьи и детей Ысык–Атинского районного управления социальной защиты Назгуль ЧЕНЫБАЕВА, выпускник Краснореченской вспомогательной школы–интерната для детей–сирот Игорь БЕЛЯЕВ.
Закон есть, а жилья нет
“ВБ”: — Чтобы обозначить основные вопросы нашей встречи, давайте дадим слово Игорю.
БЕЛЯЕВ: — Своих родителей я никогда не видел. Знаю, что, когда мне был год, попал в Бишкекский дом ребенка, затем меня перевели в Беловодский дошкольный детский дом, потом — в Военно–Антоновский, Сокулукский, Чуйский интернаты, а с 12 лет из–за дефекта речи стал воспитанником Краснореченской вспомогательной школы–интерната. Еще когда учился, стал задумываться, что меня ждет после выпуска: где я буду жить и работать. Видел, что многие из выпускников детских домов не реализуются в жизни. Когда я узнал, что мне по закону положено жилье, стал бороться за свои права: обратился в местное самоуправление, но мне отказали, мол, уже 18 лет, и надо идти работать. В Министерстве молодежи дали такой же ответ. Что мне делать?
“ВБ”: — И таких, как Игорь, много. Что вы предложите для решения проблем таких подростков?
КАЗАКОВ: — За 15 лет, как я занимаюсь защитой прав детей, понял, насколько эта проблема остра для Кыргызстана. По нашим данным, на протяжении более 30 лет за исключением случаев, связанных с выборами и пиаром чиновника, детям– сиротам, находящимся на попечении государства, жилье не выдавалось, хотя наша страна прописала в Конституции, что берет опеку над сиротами.
Думаю, что, если с приходом нового президента мы по–прежнему будем занимать непонятные для населения позиции, не за горами и третья революция. Но, считаю, для государства не проблема строить раз в год один многоквартирный дом и расселять детей–сирот. Но, если государство все же не в состоянии выполнить все обязательства, давайте так и пропишем в Конституции, что страна нищая, чиновники — воры и мы не будем обеспечивать сирот. Это будет, по крайней мере, справедливо и честно.
ДЕРБИШЕВА: — По последним данным, в Кыргызстане 104 детских резиденциальных учреждения интернатного типа. И в них, включая государственные и частные, находятся порядка 20 тысяч детей. Каждый год выходят во взрослую жизнь около 500 сирот. 88 процентов из них имеют живых биологических родителей, и мы предполагаем, что по выходу из интерната их будут содержать семьи.
Игорь на самом деле — прецедент. Когда он к нам обратился, мы понимали, что однозначно денег на строительство соцжилья нет. Собрали внеочередную коллегию и решили назначить Игорю пособие по утере кормильца в размере двух тысяч сомов, и теперь все дети–сироты будут получать такие пособия.
До сих пор нет четкого законодательного регулирования вопросов детей–сирот, но надо сказать, что правительство прилагало усилия для решения проблемы: в 2004 году вышло постановление № 81 об открытии на базе департамента по жилищному строительству при Госагентстве по архитектуре субсчета. Планировали, что этот счет будет пополняться для строительства жилья для детей–сирот. Но по причине того, что на этот счет не поступило ни одного тыйына, в 2008 году он, к сожалению, был закрыт.
Решение вопросов, касающихся детей, многие годы было разбросано по разным ведомствам. И только с апреля прошлого года наше министерство стало уполномоченным органом в сфере защиты детей. И мы сейчас предпринимаем первые шаги в этой сфере: в Стратегии социального развития на 2012 — 2014 годы прописали положение о строительстве социального жилья. И сейчас вместе с депутатским корпусом готовим законодательную базу.
НИКИТЕНКО: — Да, проблема сирот очень болезненна. За долгий период времени на уровне государства мы не смогли построить сильную систему, которая бы защищала наших молодых граждан, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, без попечения родителей. Но шаги в этом направлении, как было отмечено, все же делаются. Сегодня в законодательстве нормы, защищающие положение детей–сирот, имеются, проблема — с исполнением. Например, в действующей редакции Кодекса о детях прописано, что в случае отсутствия жилья местные органы власти должны обеспечивать сирот, проживающих на их территории, жильем вне очереди. Ко мне обращалось много молодых людей. Да, они стоят на очереди, и упрекнуть кого–либо в неисполнении закона нельзя. Но, когда эта очередь подойдет, неизвестно.
Сейчас в парламенте находится новая редакция Кодекса о детях. Я — одна из соавторов. И там целая глава посвящена детям, лишенным родительской опеки. Внесены нормы, усиливающие ответственность государства за создание условий для развития, поддержки детей, предоставление образования и медицинских услуг, определена ответственность родителей. И в новой редакции кодекса тоже закреплена норма об обязательной выдаче жилья вне очереди. Конечно, в ближайшее время нам стоит серьезнее подойти к вопросу о строительстве социального жилья: закрепить вопрос законодательно, а также на уровне правительства и местных органов власти решить вопрос с финансированием.
ДУЙШЕНОВ: — Правами человека и детей наша структура занимается 10 лет. Однако в течение этого времени ни один ребенок–сирота к нам не обращался. Это говорит не о том, что у них нет проблем, а о том, что они не знают, где отстаивать свои права. Игорь — первая ласточка.
В этом году мы предоставили специальный доклад в Жогорку Кенеш о праве на достаточное жилье детей–сирот. Изучая проблему, мы сделали вывод, что это право в отношении детей–сирот никогда не выполнялось. Создается впечатление, что изданное в 2004 году постановление о субсчете выпустили для галочки, для того, чтобы отчитаться перед комитетом ООН. Ведь, как потом выяснилось, ни один руководитель дома–интерната не знал о существовании этого субсчета. У нас в стране даже ребенок, живущий с родителями, не может заработать на собственное жилье, не говоря уже о тех, кто не имеет родительской опеки.
В то, что денег у правительства нет, уже не верится. Нашлись же откуда–то средства на реконструкцию аэропорта “Манас”, автодороги Ош — Бишкек, строительство ГЭС Камбар–Ата–2. И происшедшие апрельские и ошские события показали, что и на жилье для пострадавших тоже есть средства. Получается, что государству достаточно сказать свое слово и жилье для детей–сирот будет.
Без прописки ты букашка
ДУЙШЕНОВ: — Жилье — это не только крыша над головой, но и другие права. Например, бывший сирота по достижении 26 лет лишается всех прав — в этом возрасте необходимо будет получить другой паспорт. А без прописки этого нельзя сделать.
Некоторые сироты могут прописаться у родственников, если они есть. Однажды к нам обращались с таким вопросом. Мы дошли до самого президента, тогда еще Розы Отунбаевой, но, куда прописать заявительницу, так и не нашли. В конце концов по ее просьбе ее прописал сотрудник паспортного стола. Но это, как говорится, решение проблемы одного человека.
ДЕРБИШЕВА: — Да, хорошую инициативу об отмене прописки поднимает депутат Жогорку Кенеша Равшан Жээнбеков. К нам поступает много заявлений от людей, которые не могут получить положенные пособия из–за отсутствия прописки. Ведь сейчас все льготы, субсидии привязаны к институту прописки, и это очень несправедливо.
Откуда брать финансы?
КАЗАКОВ: — Краснореченский айыл окмоту готов выделить участок Игорю. Оттуда до трассы еще километра три топать придется. Да и вообще на что ребенок будет строить себе жилье?
Но, когда мы в первый раз обратились в Ысык–Атинский район по вопросам Игоря, аким срочно заболел. Мы хотели съездить в больницу, в которой он лежит, но нам категорически отказали в посещении. С заместителем акима договорились, что он выделит определенную сумму, а остальные деньги соберем с помощью благотворительного марафона. Но, когда глава Ысык–Атинского района вышел на работу, сказал, что он ничего никому не обещал. Краснореченский айыл окмоту обещает выделить Игорю 50 тысяч сомов.
ЧЕНЫБАЕВА: — Хотя Краснореченский айыл окмоту самодостаточный, в местном бюджете на выдачу квартир средств нет. В прошлом году мы девочке–сироте Умут выделили жилье. Но теперь она нашла родственников и съехала оттуда.
На нашей территории находится Краснореченская школа–интернат, где обучают детей с разными проблемами здоровья. Каждый год выпускается 16 — 17 человек. У большинства из них находятся родственники, которые по окончании интерната забирают ребят к себе. А тем, у кого совсем никого нет, мы стараемся помочь: ищем людей, которые могут их поддержать.
Игорь обратился к нам только в конце прошлого года. Но квартиру, откуда съехала Умут, мы уже отдали семье беженцев из Таджикистана. Игорю, видимо, не нужна та квартира в Красной Речке, он же хочет получить жилье ближе к столице.
ДЕРБИШЕВА: — Это недочет работы отделов поддержки семьи и детей, которые должны были выявить таких, как Игорь, а не дожидаться его обращения. Районные ОПСД совсем недавно были переданы в ведение нашего ведомства. Мы сейчас готовим социальных работников к тому, чтобы с каждой семьей они работали индивидуально.
НИКИТЕНКО: — Конституция и другие нормативные акты говорят о том, что за детей–сирот, их будущее, здоровье, защиту, образование и стартовый капитал, с которым человек вступает в жизнь, несет ответственность государство. Необходимо предусмотреть в бюджете отдельные средства, которые будут реализовывать законодательно закрепленное право сирот на социальное жилье.
Конечно, большая часть средств должна быть выделена из госбюджета. Но тем не менее, думаю, на местном уровне нужно также говорить о привлечении инвесторов. Есть немало бизнес–компаний, граждан, которые хотят и готовы инвестировать. Можно их помощь направить на то же строительство жилья для выпускников детдомов, инвалидов. Сейчас со стороны бизнес–сектора в основном оказывается адресная помощь. К сожалению, налоговая база несовершенна: с благотворительных акций и получателя помощи снимаются все налоги — нет льгот. Полный абсурд!
Нужно изменить законодательство, создать стимул, чтобы сами бизнесмены хотели вкладывать деньги в благотворительность, получали определенные финансовые стимулы, общественную признательность. В настоящее время мы с коллегами–депутатами инициируем изменения в Закон “О меценатстве и благотворительности” и в Налоговый кодекс, призванные решить именно эти проблемы.
КАЗАКОВ: — С этой проблемой имею дело давно, потому что наш фонд часто устраивает различные благотворительные акции. И вы очень правильно заметили, что нет структуры в бизнесе, что у нас не поощряется меценатство.
НИКИТЕНКО: — В нынешней редакции Кодекса о детях, иных нормативных актах ответственность за предоставление жилья действительно лежит на айыл окмоту. Если в селе невозможно предоставить жилье, то ребенок обеспечивается вне очереди равноценной жилой площадью в другом районе. В новой редакции кодекса также закреплена ответственность государства за предоставление жилья. Но это не говорит о том, что органы местного самоуправления должны самоустраниться, их роль и ответственность по обеспечению защиты и поддержки детей–сирот на местах, наоборот, должна возрасти.
КАЗАКОВ: — Давайте возьмем статистику. Когда в последний раз у нас в Чуйской области, я не говорю уже о Нарынской, Джалал–Абадской, строилось соцжилье? Лет 30 — 40 не строилось точно. И если мы возложим эту ответственность на айыл окмоту, мы опять же и себя обманем — никогда бюджетных средств не будет хватать. Может быть, стоит открыть фонд, который будет целенаправленно заниматься строительством соцжилья?
ДЕРБИШЕВА: — Согласно новому закону о местном самоуправлении, органы МСУ, к сожалению, немного дистанцировались от решения социальных проблем, но в любом случае это наши первые помощники.
Мы отобрали три пилотных района — в Чуйской, Баткенской, Нарынской областях. На реализацию стратегии запрашиваем порядка 25 миллиардов сомов на три года при годовом бюджете министерства в 5 — 6 миллиардов сомов. Стратегия у нас получилась очень весомая, но и реалистичная. Дополнительно просим средства на такие программы, как социально доступное жилье, ваучерное финансирование и социальное контрактирование. Первоначальная договоренность с правительством насчет финансирования уже есть.
“ВБ”: — По каким критериям вы будете отбирать детей, которым будете выдавать социальное жилье?
ДЕРБИШЕВА: — Социальное жилье предусмотрено для детей из малообеспеченных семей, круглых сирот, детей в конфликте с законом. Это будет коллегиальное решение и будет отбирать специальная комиссия. Сейчас у нас есть база данных и по круглым сиротам — их порядка 900 человек в республике, почти 3 тысячи детей находятся в группе риска.
Мы должны осуществить деинституализацию — закрыть наши интернатные учреждения, которые зачастую готовят детей, не способных к практической жизни. Из интернатов, как правило, выходят дети, не готовые к самостоятельной жизни. Страх того, что у них после интерната не будет жилья, развивает комплекс неполноценности.
Если раньше на содержание одного ребенка в интернате в месяц уходило от 7 до 10 тысяч сомов, то теперь мы планируем направлять эти же деньги патронатной семье, которая возьмет обязательство заботиться о ребенке, даст ему образование. Уже разработали программу по ваучерному финансированию. В соответствии с ней перенаправим деньги на коммерческую организацию, которая берет обязательство перед государством, что она будет работать адресно, предоставит спектр социальных, психологических, медицинских, образовательных услуг, что закладывает основу для самостоятельной жизни. Вот эти два практических выхода, которые в этом году будем апробировать в рамках новой стратегии.
«Хочу учиться в вузе»
БЕЛЯЕВ: — Министерство образования и науки, куда я обращался, меня направило в лицей № 93 учиться на офис–менеджера. Но я не смог там заниматься из–за дефекта речи. Стал тогда бегать по властям — добиваться другого места учебы, ходил к начальнику управления по развитию социальных услуг семье и детям Екатерине Хорошман. Она ответила: “Извини, ничем не можем помочь. У меня еще есть и другие ребята. И что я могу сделать?”.
КАЗАКОВ: — Просто некоторые наши чиновники делают все для галочки. Почему тот же замминистра образования и науки Гульджигит Умарович не отправит своего ребенка учиться на секретаря? Я, например, не вижу перспективы в этой специальности. Если б Игоря отправили учиться на каменщика, повара или водителя, то другое дело. И он смог бы устроиться по специальности и в Кыргызстане, и за рубежом. Я вышел на международную ассоциацию “Общество “Знание” и попросил обучить Игоря на курсах. Сначала он получит профессию парикмахера, потом его выучат, опять же бесплатно, на повара и водителя. Три специальности, которые в жизни ему пригодятся, с ними он всегда найдет пропитание.
ОРОЗАКУНОВА: — Действительно, за последние 20 лет в стране не было разработано четкой стратегии по оказанию помощи детям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Как было сказано, Закон “Об образовании КР” гласит, что у нас есть начальное, среднее и высшее образование. И сегодня только начальное профессиональное образование действительно бесплатное. Когда случился развал Союза, в профессиональном образовании произошли изменения в худшую сторону. Но с 1999 года мы повернулись лицом к учащимся–сиротам и подросткам из малообеспеченных семей: в 19 наших учебных заведениях из 110 создали реабилитационные группы, где социально незащищенные дети бесплатно получают рабочие профессии. В реабилитационных группах обучаются около 500 детей–сирот. В период обучения в лицее им предоставляются льготы: бесплатное проживание в общежитии, социальная стипендия, горячее питание.
Раньше государство выделяло на питание одного студента 30 сомов, а с 2008 года — 50, на покупку медикаментов — 200 сомов, плюс ежегодно эти дети–сироты во время летнего сезона два месяца отдыхают на Иссык–Куле. По окончании учебы выпускнику реабилитационной группы выдается выходное пособие. До 2008 года — тысяча сомов, сейчас — 3 тысячи сомов. Конечно, это небольшая сумма, но это уже какая–то поддержка на первое время. Но и специальности, которые дети осваивают в реабилитационных группах, очень гибкие: ежегодно в зависимости от требований рынка мы меняем их список. Лицей, куда направили Игоря, не имеет реабилитационную группу. Его в другой лицей должны были направить органы местного самоуправления.
НИКИТЕНКО: — Сегодня нормативная база закрепляет бесплатное среднее образование для всех граждан. И в Законе “О начальном профессиональном образовании” также записано, что дети–сироты и оставшиеся без попечения родителей имеют право на бесплатное получение рабочей профессии. И действительно, много детей–сирот и из малообеспеченных семей обучаются в системе профтехобразования. Пока обучаются в лицеях, они проживают в общежитиях, имеют какое–то горячее питание, но после выпуска судьба многих под большим вопросом. Большинство трудоустраиваются и пытаются как–то выживать на заработную плату, арендуют жилье. Но много тех, кто не могут найти себя в жизни, не видят перспективы и уходят в криминальную сферу, алкоголизм, наркоманию.
ОРОЗАКУНОВА: — Некоторые директора интернатов, когда встает вопрос о выпуске сирот, на свой страх и риск в течение года разрешают выпускникам пожить в общежитии с условием, что они трудоустроятся и, заработав определенную сумму, станут оплачивать съемную квартиру. Считаю, что социальное жилье таким детям обязательно должно выдаваться.
НИКИТЕНКО: — Сейчас ребенок по закону может рассчитывать только на то, что получит начальное профессиональное образование, но о среднем специальном или высшем в законе ничего не сказано. Это очень ограничивает возможности детей–сирот. Недавно вступил в силу закон, инициированный депутатом Дастаном Бекешевым и мной, о том, чтобы лицам с ограниченными возможностями предоставлялись квоты на обучение в вузах. Следующим вопросом для широкого обсуждения станет предоставление квот другим категориям граждан.
Сейчас в разработке программа “Келечек”, я одна из инициаторов. Мы предполагаем создать фонды для обучения талантливых детей из разных социальных слоев населения. В будущем они смогут пройти стажировку за рубежом. Да, была программа “Кадры XXI века” о высшем образовании, но ее результатов, к сожалению, не видно.
ДУЙШЕНОВ: — Согласно нашему специальному докладу, во многих интернатах не дают полного среднего образования, а человек с девятиклассным образованием может пойти учиться только в профтехучилище. У него нет возможности поступить в вуз, потому что нет аттестата. Поэтому необходимо обучать детей в интернатах до 11–го класса. Ежегодно выделяются правительством квоты на более чем 5 тысяч грантовых мест в вузы. Детям участников апрельских и ошских событий выделили грантовые места. Это похвально. Почему до сих пор нет такого пункта, где бы дети–сироты могли воспользоваться этими квотами?
ДЕРБИШЕВА: — В рамках стратегии мы как раз поставили цель квотировать места в средних специальных и высших учебных заведениях для детей, покидающих стены интернатов.
ОРОЗАКУНОВА: — Хотелось бы еще заметить, что профориентационная работа в школах–интернатах не ведется. Недавно к нам обратились из ОФ “SOS Детские деревни Кыргызстана” и сказали, что они хотят ознакомить подростков из интернатов с профессиями и нашими учебными заведениями. Мы дали добро и составили график. В результате этих профориентационных работ на сегодняшний день многие ребята определились с выбором в пользу будущей профессии. Я считаю, что надо в школах вводить профориентационную работу. В советское время вели предмет — трудовое обучение, это надо возрождать. И тогда ребята смогут выбрать профессию по душе.
Готов быть и маляром, и плотником
ОРОЗАКУНОВА: — Согласно положению о социально–реабилитационной работе в системе начально–технического образования, приказом нашего агентства от 2008 года утверждено положение о том, что “учебные заведения принимают меры по трудоустройству”, поэтому мы заинтересованы в том, чтобы выпускники профлицеев нашли работу. В большинстве случаев работодатели ищут рабочих со стажем, поэтому директорам наших учебных заведений приходится упрашивать нанимателей и помогать своим подопечным в составлении договоров о приеме на работу. Но если директорам все же удается устроить на работу своих ребят, то работодатель по истечении испытательного срока может уволить их.
“ВБ”: — Игорь, а где ты и твои друзья из интерната сейчас работаете и живете?
БЕЛЯЕВ: — Наша Краснореченская школа–интернат направляет учиться только на штукатура–маляра в кантский профессиональный лицей № 25. Но, получив такую специальность, многие потом не могут трудоустроиться, а если у них и получается найти работу, то зарплаты все равно не хватает, чтобы оплачивать съемную квартиру.
Вера Ковтунова, с которой я учился в Краснореченской школе, сейчас работает в Министерстве внутренних дел — моет полы, чтобы заработать себе на жизнь. Ее приютили добрые люди, но это временно. У меня друг остался на второй год в интернате. Он плохо ходит, у него нет жилья, нет родителей, о выплате пенсии и пособий только сейчас начал хлопотать. В интернатах много детей с ограниченными возможностями, и им приходится браться за любую работу, чтобы выжить.
Мне повезло, что руководители отеля “Хаятт”, которые шефствуют над нашим интернатом в Красной Речке, предложили мне работать у них посудомойщиком. Хоть этого и не стыжусь, но я хочу поступить на юридический факультет и стать юристом, чтобы защищать бесправных, как я всегда мечтал. Сейчас живу на квартире, за которую приходится платить 100 долларов в месяц. Мне в этом помогает одна неправительственная организация. Но это всего на год. А где я дальше буду жить, не знаю.
ОРОЗАКУНОВА: — Согласно утвержденному положению Краснореченской вспомогательной школы–интерната, ее выпускники ввиду диагноза могут учиться только на некоторых специальностях, где не требуется тяжелого умственного труда, осваивать, скажем, профессию швеи, плотника, штукатура–маляра.
Пример один, а судеб много
НИКИТЕНКО: — С проблемой сирот мы столкнулись настолько остро, что сейчас надо принимать безотлагательные меры. Большие ожидания и от нового правительства, и от той нормативной базы, которая уже создана. Я думаю, мы увидим положительные сдвиги и конкретные поступательные шаги уже в ближайшее время.
ДЕРБИШЕВА: — Мы, как уполномоченный орган, теперь вплотную будем заниматься этими вопросами.
ЧЕНЫБАЕВА: — Мы каждый день сталкиваемся с проблемами сирот. Как уже сказали наши законодатели, скоро будет строиться социальное жилье, и хотелось бы, чтобы оно возводилось в таких городах, как Бишкек, Кант, где больше возможностей получить достойное образование и устроиться на хорошую работу.
КАЗАКОВ: — И все благодаря человеку, который один из многих заявил, что хочет тоже стать полноценным гражданином этой страны и стал добиваться того, что ему положено по закону. И, может быть, благодаря ему у нас к этой проблеме поменяется отношение и наконец–то начнется строительство социальных домов.
БЕЛЯЕВ: — Мы, отстаивая свои права и обращаясь к чиновникам, унижаемся, с протянутой рукой просим помочь. А нас посылают в разные инстанции, а там еще куда–нибудь. Это очень обидно, иногда даже плакать хочется. У меня дома целая полочка писем из ведомств, куда я обращался. Но я не отчаиваюсь, буду и дальше добиваться своих прав. Ведь, когда я приезжаю в Красную Речку, дети, которые учатся в нашей школе, радуются — они видят, что есть хоть небольшие, но сдвиги, что и совсем одному можно чего–то добиться.
а как у них?
В 136 странах применяется особый подход для содержания и воспитания детей–сирот, основанный австрийским гуманистом Германом Гмайнером в 1949 году для детей, потерявших родителей во время Второй Мировой войны.
Многочисленные исследования показывают, что благодаря методике поэтапной подготовки к жизни выпускники “SOS Детские деревни” лучше, чем их сверстники из других резиденциальных учреждений, по достижении совершеннолетия готовы к самостоятельной жизни.
“SOS Детские деревни” — это объединение в мини–коммьюнити нескольких домов, в каждом из которых вместе с SOS–мамой живут по 6 — 8 детей от трех до 16 лет. Как в обычной семье, SOS–мама заботится о детях и учит их всему, что им может понадобиться в самостоятельной взрослой жизни: готовить пищу, убирать в доме, планировать бюджет. Они ходят в обычные детские сады и школы, что способствует их адаптации в обществе. И в отличие от многих детских домов и интернатов они могут видеться с родственниками, сохраняя биологические связи.
Затем сироты переходят в молодежный дом, получают профессиональное образование. Лидер и наставники ведут мониторинг развития воспитанников. С 19 — 20 лет юноши и девушки уходят на съемную квартиру, к 23 годам имеют постоянную работу и стабильный доход. Если у выпускника хорошие отзывы от сотрудников учебного заведения, сверстников, то спонсоры ДД выдают ему 60 процентов от необходимой для приобретения жилплощади суммы.
В Кыргызстане с 1996 года функционирует две такие организации — в Бишкеке и Чолпон–Ате, где воспитываются 143 ребенка–сироты.
Существуют детские деревни за счет меценатов, которые перечисляют средства в Международный благотворительный фонд SOS Kinderdorf International.
Айжан МАМБЕТАЛИЕВА, Анастасия ХОДЫКИНА.
Фото Темира СЫДЫКБЕКОВА.
 Версия для печати
 К содержанию номера
 На главную страницу
|
|
|
|
|
