градусник
Мороз, черт побери
Холодной выдалась прошедшая неделя, столбик термометра упорно сползал вниз, опускаясь днем до 7–8 градусов, а ночью и вовсе до 18. Несладко приходится бедолагам, оставшимся без крыши над головой. Как они выживают в эти морозы? Первым делом мы отправились в ожоговое отделение Бишкекского научно–исследо-вательского центра травма-тологии и ортопедии.
— Сейчас у нас на лечении находятся пять человек, одна из них женщина. Она поступила с ожогами — грелась на теплотрассе, а четверо остальных, наоборот, с обморожениями. С начала этого года у нас получили лечение 18 человек, — говорит Канатбек Бектемиров, заведующий ожоговым отделением центра.
Нам выдают халаты до пят и ведут по палатам. Первая комната, если ее так можно назвать, — самая обыкновенная ванная. Тут разместили двоих товарищей по несчастью — Валерия и Виктора.
Валерий бодро приподнимается со своего лежака, показывает перебинтованные ноги.
— Я у хозяев баранов пас, снег выпал, а я в галошах и носках, вот ноги и обморозил. На одной — пальцев нет, а на другой и выше отхватили. Мороз, мать его, — выругался он.
Его сосед на наш приход никак не реагирует. Тихо постанывает, укрытый курткой поверх одеяла, из–под которого торчат перебинтованные чуть ниже колен культи.
— Это Виктор, он у нас уже больше месяца, — говорит Канатбек Бектемиров. — Кроме ампутированных ног, у него еще целый букет сопутствующих заболеваний, например, органическое расстройство личности и туберкулез. Мы ему чистые простыни перестилаем, одеяла, он все комкает, сбрасывает.
— Эти пациенты получают у нас бесплатное лечение. Пролечить–то мы их пролечим, а куда их потом можно пристроить, неизвестно. У многих нет родственников, а они уже инвалиды, — объясняет доктор.
Остальные пациенты находятся в общих палатах. Один из них — Василий, у которого обморожены пальцы обеих ног. Сейчас он ждет своей участи, возможно, врачам удастся уберечь его от ампутации. В чистенькой рубашечке, даже и не скажешь, что бродяга. Расспросив нас, откуда мы и зачем, рассказал о себе: ему 35 лет. В город приехал в поисках работы, а в больницу его привезли на “скорой”. Подобрали на улице. Родители умерли, брат находится в местах не столь отдаленных, а сестра заложила дом, расплатиться не смогла, и все они остались на улице.
— Меня отвозили в приюты для бездомных, только мне там не понравилось. Одно хорошо, что кормят хоть раз в день, а так там постоянные драки и пьянки, — говорит Василий. — В больнице все есть: и хлеб, и сахар, а вот чая нет, а просить не у кого, никто нас тут не навещает.
Мы оставили ему немного денег.
После больницы отправились в ночлежку — старый недостроенный дом в парке имени Фучика.
На пороге нас встретили его “жители”, гостеприимно пригласили в дом. В комнате дым стоял коромыслом то ли от печки–буржуйки, то ли от курева.
Около двери сидит в шортах, в съехавшей набок шапке худющий мужчина. Абсолютно не обращая на нас никакого внимания, он без остановки ест что–то сомнительное на вид из целлофанового пакета.
— А это у нас особый человек, — поясняет мне некая девица. — Его врачи привезли, сказали, что у него отравление алкоголем было. Сидит у стены, даже как звать не говорит. Только ест постоянно.
— А я Оля, я тоже тут живу, — говорит она, оправляя старое грязное пальто. — Мне 19 лет (на вид намного больше), я с 7 лет на улице.
Разбушевавшегося пьяного соседа, которому наш приход явно не по душе, урезонивает Марс — местный авторитет, под глазом у которого красуется синяк.
— Тут у нас всякое бывает. Пьяных, если приходят, отправляем проветриться, иногда наших по дороге в приют бьют и забирают выручку местные хулиганы, — со знанием дела объясняет нам Марс.
О себе он говорит без лукавства: алкоголь — его самая большая беда, которая мешает жить нормально. Когда–то у него были жена и дочь. Работал строителем, красил, белил, шпаклевал. Сейчас не сезон, заказов нет, денег тоже, а жить негде.
Оля рассказывает, как ходит по подъездам — кто чем может помогает. Вечерами готовят. На столике в пластмассовом стаканчике, на удивление, чистые вилки и ложки. Зато видавшие виды матрасы на полу свидетельствуют о ежедневном быте постояльцев.
Несколько женщин жались поближе к печке, что в углу комнаты, — так можно хоть немного согреться.
— Мы с мамой из Таласа приехали. Она умерла, а я так и выросла тут во дворах, ночуя под балконами и на скамейках. У меня и муж есть, только он сейчас на работе, — говорит одна из них.
Оля и ее сосед Василий, которому в этом году 21 исполнится, с удовольствием позируют перед камерами.
— Я тут с мамой и сестренкой живу, — рассказывает Василий. — У нас раньше дом был, потом его забрали. Мать сейчас на работе.
Работа — это выклянчивание денег у прохожих, поиск остатков еды в мусорных баках.
На обратном пути на опасном скользком перекрестке замечаем парня, который, опираясь на палку, стоит с протянутой рукой. Некоторые водители, приоткрыв окно, суют ему по нескольку сомов. Возможно, это муж той женщины из ночлежки. Работает парень...
Айжан МАМБЕТАЛИЕВА.
Фото Владимира ПИРОГОВА.
 Версия для печати
 К содержанию номера
 На главную страницу
|
|
|
|
