И развел в уголочке костер...
Такого мы еще не видели — прямо в своей комнате жжет костер из веток, бумаги и тряпья 43–летний бишкекчанин Олег Лычков. О таком радикальном решении проблемы теплоснабжения рассказали “Вечерке” соседи, которые живут в одном доме с Лычковым по улице Интергельпо.
Олега ЛыЧкова мы нашли в небольшой пристройке к дому, принадлежащей соседке Зинаиде Мунаровне. Здесь у нее крошечная кухня, где умещается ванна, раковина, диванчик, все впритык. Ей без этого никак нельзя, она растит троих внуков, родители которых на заработках в России. Олег каждое утро стоит у ее дверей черный, окоченевший, в ожидании, когда хозяйка позволит ему войти. Он садится на корточки около небольшого обогревателя, подносит к нему поближе скрюченные, давно немытые пальцы. И застывает, пока живительное тепло не охватит его всего. Хотя что там охватывать — никакого тела у Лычкова нет. Он предельно истощен. Соседи, конечно, дают что–то — хлеб, чай. Сами еле сводят концы с концами. Еще он бродит по ближайшим комкам — может, там что выпросит. Но это редко бывает.
Олег показал нам свою “знаковую” комнату. Он ничего не знает о повышении тарифов на свет и отопление — этого у него давным–давно нет. А костры в комнате разводит ночью, когда холод становится непереносимым, и, по его словам, “кровь превращается в лед”. Оказывается, это очень болезненно.
Прямо на полу горы пепла, на стенах черные подпалины. А комната скорее похожа на карцер. На кровати голый матрас, драные подушка, одеяло, кособокая тумбочка и... толстый слой липкой грязи. В общем, жильем это назвать никак нельзя — в двери нет замка, и гуляет здесь не только ветер, но и любые посторонние люди, окрестные нищие и бомжи, которые давно вынесли все, что можно было продать.
— Я, конечно, понимаю, что, возможно, нам всем очень скоро придется обогреваться огнем в квартирах, поскольку мы не сможем оплачивать отопление, — сказал один из жильцов. — Но мы хотя бы в своем уме и что–нибудь придумаем, а смотреть, как живет этот человек, уже невозможно. Да и потом, он нас сожжет всех!
Внешне двухэтажный особняк на улице Интергельпо, построенный еще братьями–чехами в 30–х годах, одетый в серую “шубу”, выглядит вполне прилично. Но внутри ужас. Здесь жильцы обитают не в квартирах, в комнатах, расположенных вдоль общего коридора. Туалет на улице. Помещение, где когда–то были ванны и краны с раковинами, — разрушено, захламлено. Облезлые, страшные стены, грязь, в общем, мерзость общего запустения. Когда–то здесь рабочие завода им. Фрунзе испытывали радости социалистического общежития. Но потом началась эра приватизации — комнаты–камеры перешли в частную собственность, а вот места коллективного пользования стали общим кошмаром и еще раз наглядно доказали утопичность советской установки на групповую сознательность.
Нам удалось выяснить, как попал на самое дно жизни Олег Лычков. Обычная для наших времен история жестокости даже самых близких людей. Два года назад у этого мужчины скоропостижно умерла мать, которая всю жизнь кормила, одевала, лечила сына, ухаживала за ним. У него после травмы головы в армии была инвалидность по психическому заболеванию. Делить наследство из Москвы приехала дочь Ирина Лычкова и распорядилась так, что ни гражданскому мужу матери, ни больному брату ничего не досталось. Олег даже не прописан в своей каморке, которая была оформлена на мать.
Соседи рассказывают, что Ирина приводила нотариуса к брату, и он подписывал какие–то бумаги. Сам он даже не понял какие. При этом сестра забрала у брата все его документы — паспорт, пенсионное удостоверение и прочее. Перед отъездом Лычкова объявила всем, что за братом будет ухаживать ее доверенное лицо здесь, некая Анара. Та появилась только два раза. Приемный отец, которого мы разыскали и пригласили в “Вечерку”, оказался самым стойким. Борис Алексеевич рассказал, что почти восемь месяцев после смерти жены приходил к Олегу, приносил продукты, вещи, деньги. Совесть не позволяла бросить его. Но теперь помогать не может. Ему 70, усилиями Ирины он остался без жилья и должен спасать уже сам себя.
Теперь только прокуратура может выяснить, какое мошенничество совершила родная сестра, зачем похитила документы брата, какую роль сыграла в этом Анара и кому теперь принадлежит комната на Интергельпо. Но для этого нужно заявление от Олега, а он не в состоянии этого сделать.
Возникает вопрос: есть ли у людей, оказавшихся волею судьбы или усилиями злоумышленников в таком отчаянном положении, хоть какая–то защита или надежда на спасение?
На просьбу “Вечерки” помочь Олегу Лычкову откликнулось управление социального развития Ленинского района. Его руководительница Роза Асаналиева побывала в комнате Олега и, конечно, была потрясена увиденным.
— Самое главное сейчас накормить его, пока он не умер от истощения, — сказала Роза Казиевна корреспонденту “ВБ”. — Мы уже записали его на горячее питание в центре милосердия на улице Трудовой, 10. Если первое время не сможет ходить туда — будем приносить еду сами. Но как решить его дальнейшую судьбу? Оставлять одного нельзя. В дом престарелых рано, ведь ему только 43. В Нижнесерафимовский интернат для инвалидов нужны документы. Прокуратура постоянно проверяет, наказывает, если там появляются пациенты без удостоверения личности. А знаете, сколько таких потерпевших крушение в жизни, оставшихся без ничего? Недавно наши сотрудницы восстанавливали документы двум пожилым женщинам, которые сами не могли этого сделать — настоящие круги ада прошли. Сколько справок, беготни по чиновникам и архивам! Все–таки нужно делать какие–то административные послабления, когда дело касается обездоленных и несчастных. Тем более что наши приюты — это же не какие–то элитные санатории, только крайние обстоятельства заставляют людей идти туда. Ну а что делать с Олегом, будем думать. Но нам нужна поддержка милиции, регистрирующих органов, одни мы с проблемой Лычкова не справимся.
Ольга ДЯДЮЧЕНКО.
Фото Владимира ПИРОГОВА.
 Версия для печати
 К содержанию номера
 На главную страницу
|
|
|
|
