Омар ХайЯм
Бектурат КамЧыбеков не обласкан властью. Да и не стремился никогда к этому. У него нет титульных крыльев, статусного толстого портфеля и сановного бархатного кресла. Этот 55–летний прозаик мало известен широкому читателю, честно признает, что совершал большие ошибки, и по–прежнему ищет себя в литературе и вообще. Зато он интересен колючими мыслями, экстремальным опытом бытия и тем особым писательским взглядом на окружающий миропорядок, что и отличает инженеров человеческих душ от простых смертных. В попытке донести свои идеи он на собственные скудные средства даже сборник “На пути в Мекку” издал. С ним, мудрым провинциальным интеллигентом, родом из Ноокатского района Ошской области, весьма интересно было поговорить “за жись” под аромат редакционного кофе.

Небо в алмазах...

— Мы все находимся в состоянии перманентных реформ и преобразований. Без продыха. В цейтноте. На виражах. А вам удается сделать паузу?
    — Мое время прежде всего — это благословенные 60–80–е годы. Целая эпоха, подарившая мне босоногое детство, озорную школьную пору и безмятежную юность. Время грандиозных планов. Время проб и первых ошибок. Наконец, время, когда были живы мои родители.
    А ломка всего и вся началась в 90–е — после распада Союза. Что застало меня, как и многих современников, врасплох. Не хотелось верить, что мы отделяемся и отдаляемся от России. Теряем верного друга и стратегического во все времена партнера. Теряем Москву — лучший, по–моему, город Земли.
    Я полюбил Белокаменную с юношеских времен, когда в качестве лимитчика работал на автогиганте ЗИЛ. Помню, впервые попав на заводскую территорию, по площади сравнимую с Джалал–Абадом, поразился темпам и масштабам производимых там работ. Сама столица СССР произвела на выходца из Средней Азии колоссальное впечатление.
    Во время последующих наездов в российскую столицу, в начале 90–х годов, по брокерским делам Ошской товарно–фондовой биржи я уже чувствовал себя там как дома. Но попытка стать постоянным ее жителем не увенчалась успехом. Самовольно прибывших на ПМЖ в образцовый город прописывать было строжайше запрещено. А нелегальное положение меня не устраивало.

...или небо с овчинку?

— Для многих развал страны Советов обернулся черной полосой в личной жизни. Произошла переоценка взглядов. Возникла неопределенность. Не покидало ощущение “потерянного поколения”...
    — Согласен. Жуткую картину дополнял варварский дележ госимущества партийными функционерами, олицетворявшими некогда “ум, честь и совесть эпохи”, а также начальниками–стервятниками. В том числе в родном Кыргызстане. Факты? Три основных кита, на которых держалась экономика Оша, — текстильный комбинат, насосный завод и шелкокомбинат — до сих пор бездействуют, их территории пустуют, оборудование растащено. Я уже не говорю о тысячах мелких предприятий по всей республике, разбазаренных под лозунгами ликвидации нерентабельных объектов.
    Признаюсь, у меня не раз возникала мысль перебраться в Россию. Подальше от хаоса и отсутствия надежд.

— Только ли безнадега толкала?
    — Не только. Тенденция повальной и навязчивой исламизации, возникшая в нашем некогда светском обществе, также послужила причиной задуматься о смене гражданства.
    Я — мусульманин. Глубоко уважаю ислам в его классической основе — религии мира и созидания. Однако, как говорил Уинстон Черчилль, я всегда рад учиться, но мне не нравится, когда меня поучают. От переезда меня удержал далеко не юный возраст и не в последнюю очередь российские газеты и телеканалы, являющиеся некой интеллектуальной отдушиной.

Аппендицит вырезали, а осадок остался

— Что вас беспокоит, когда пытаетесь заглянуть за горизонт?
    — Будущее Кыргызстана. Наши беды от порочной системы мздоимства. Без магии денег не будет, к примеру, оказана и медицинская услуга. И Гиппократ тут ни при чем. Уж поверьте, испытано на себе: в прошлом году захворал и попал в больницу с аппендицитом, где был прооперирован одним хирургом, за что ему, конечно, спасибо. Но в итоге на теле остался рубец. А в душе — от его алчных аппетитов — неприятный осадок. Я знаю трудившихся раньше в Оше врачей, которые, уволившись, прилично зарабатывают сейчас за кордоном. И отнюдь не в элитных частных медучреждениях. Не думаю, что при разумной оплате труда — а я наслышан о месячной сумме в 2500 долларов, которую получают мои знакомые в Мурманске, — им там выгодно брать от пациентов подачки, унижающие честь и достоинство.
    Даже при поступлении на работу обычным блюстителем порядка (случай имел место с сыном моего приятеля) требуют на лапу. Дабы верой и правдой служить Родине, рискуя порой жизнью, нужно выложить энную сумму. Каково, а?
    История имеет свойство повторяться. Еще в XIX веке притесняемые могущественными соседями и междоусобной враждой дальновидные старейшины кыргызов обратились к русскому царю за покровительством... В середине двадцатых годов прошлого века была образована Кара–Киргизская автономная область в составе РСФСР, а позднее возникла Киргизская ССР. Тем самым была сохранена целостность моего народа и исконно принадлежащие им земли. Но главное — эта своевременная мера позволила спасти родной язык и самобытную культуру, а в начале 90–х годов безболезненно объявить всем о своей независимости. В мире живут народы в несколько раз превосходящие население Кыргызстана, однако до сей поры не обладающие суверенитетом. Я отнюдь не склонен доверять нашумевшим прогнозам российского политолога Андроника Миграняна о грядущем расколе КР, но отсутствие реальных шагов по преодолению глобального кризиса только повышают шансы столь мрачных предсказаний.
    Терпеть? Но время не стоит на месте: дни идут, недели бегут, а годы просто летят! Рискованно строить светлое будущее, принося в жертву интересы живущих сегодня, равно как и строить благополучие за счет новых поколений. Глядя на моих внуков–ангелочков, всем сердцем желаю, чтобы они были самыми счастливыми на свете. И непременно в процветающем Кыргызстане, где “дым Отечества нам сладок и приятен”.

Сверяя часы со временем

— Чем старше человек, тем он ближе к Богу, говорят на Востоке. Неужто правда?
    — Представьте, я уже узнал ответ на риторический вопрос: что же это такое — настоящее человеческое счастье? Оно, оказывается, обусловлено простыми факторами, которые мы порой недооцениваем: здоровьем близких, стабильной работой, согласием в обществе.

— Что вам дает это знание?
    — Я не идеален, но место под солнцем обеспечивал себе только сам, пытаясь по возможности не плыть против селевого потока, способного меня уничтожить. Даже в плохом старался найти что–то хорошее.

— А когда вы поняли, что пора седлать Пегаса?
    — Начну издалека....В пятилетнем возрасте я покалечился, катаясь с горок на санках, и попал в республиканскую детскую больницу в селе Воронцовка, под Бишкеком. Врачи и медперсонал предприняли немало усилий, чтобы спасти меня и выпрямить искривленную травмой осанку. После выписки я еще год ходил с гипсовым корсетом, похожим на армейский бронежилет, и был под заботливым надзором местных врачей. Поступив на лечение, я, до мозга костей сельский кыргызенок, не знал по–русски ни слова. Но когда через долгие три года, наконец, вернулся домой, то оказалось, что понимал только тех, кто обращался ко мне на русском языке. Уже сам по себе случай феноменальный. Главное, что тот период явился для меня настоящим фундаментом по формированию дальнейших взглядов. Своему родному наречию, так же, как и узбекскому, я обучился заново.
    В школе Ломоносова у меня были хорошие учителя. Русские педагоги и одноклассники. Базовые предметные знания и общий кругозор школяров той фазы, на мой взгляд, на порядок превосходят уровень нынешних учеников. А поскольку мало кто из молодежи всерьез грызет гранит науки, то позволю себе отметить, что нерадостная картина вырисовывается и в отношении студентов! Я благодарен судьбе, что довелось жить и учиться именно в ту пору. Стал развиваться творчески.

— В прошлом году вы издали целый сборник “На пути в Мекку”. Он копился в столе? Это спонтанный выплеск? Реализация амбиций? Заказ? Нечто иное?
    — Я никогда не ставил цели выдавать новеллы “на гора”. И тем более, это для меня не средство заработать. Пишу мало — до покупок ли и чтения сейчас книг большинству моих соотечественников?
    С горем пополам напечатав, возникли трудности с распространением. Сейчас оставшиеся экземпляры я просто дарю. Знакомым и незнакомым.
    Моя обличающая сатира — всего лишь попытка как в зеркале отразить отдельные недостатки. А критика есть меч исцеляющий.
    Да, ко мне пришла популярность — меня стали узнавать. Так, читающая братия при встрече со мной на улице спешно перебегает на противоположную сторону, словно от носителя опасного вируса. А для некоторых бывших приятелей я и вовсе стал “нерукопожатным”. Но я не отчаиваюсь!
    Название “На пути в Мекку” следует понимать как “На пути к совершенству и идеалу”. Ведь именно к ним, преодолевая преграды, стремятся человек и общество.
    Каждый из нас паломник и наделен своими особенностями, что делает нас разными по темпераменту и характеру. Однако какая–то часть моей поведенческой матрицы, привитая еще в детстве, навсегда останется неизменной. Для подпитки положительными эмоциями я и сейчас мысленно оглядываюсь в те времена.
    Сейчас мне всего–то полтинник с небольшим. Стучу по дереву, поскольку чувствую себя гораздо моложе. Хоть и пролетело мое время, я давно уж “не жалею, не зову, не плачу”. Судьба устраивает. И здоровье, бог миловал, пока не подводит. Вот только с годами стал чересчур впечатлительным, сентиментальным. Всяк пустяк принимаю слишком близко к сердцу.
    Надеюсь, жизнь моя закончится не завтра, поскольку планов — тьма. Во всяком случае, кукушка, облюбовавшая массивную крону соседской орешины, чьи роскошные ветки склонились над моим окном в селе Учар, каждый раз дает на сей счет вполне оптимистичные прогнозы...

поступок

Когда осколки ранят в сердце

— Известно, что ребенок — это пластилин. Что слепишь, то и получишь. Ну а вот взрослый индивидуум, насколько он подвластен внешним факторам, по–прежнему ли пластичен? И кто, пардон, занимается его “лепкой”?
    — Ваятель — окружающая действительность. На нашу сущность, мировоззрение и взгляды могут повлиять люди, удивительные сцены, неординарные поступки, где–то что–то подмеченное или услышанное. Я не исключение.
    Меня, например, потрясла одна поучительная история, происшедшая в 80–х годах в Афганистане.

— Это когда наши воины–интернационалисты там были?
    — Да. Советский офицер из подразделения, расквартированного в окрестностях Кандагара, будучи навеселе, посадил свою любовницу–медсестру из санчасти на БТР и самовольно выехал за пределы части, чтобы с ветерком прокатить ее по городу. Но на одной из улиц боевая машина подорвалась на мине. Сам майор отделался незначительным ранением, а вот девушка пострадала сильно. Ее вертолетом доставили в один из среднеазиатских военных госпиталей, где медики были вынуждены ампутировать ей ногу. Положение осложнялось еще и тем, что большая часть ее лица и тела была поражена осколками и сильно обожжена. Несмотря на жуткие раны, она выжила. Спустя восемь месяцев после того случая уволенный за этот проступок со службы офицер подкатил инвалидную коляску с той самой девушкой к подъезду родного дома в Подмосковье. Поднявшись к себе в квартиру, он встал на колени перед законной женой и попросил у нее прощения за то, что решил оставить ее, так как после случившегося не имеет морального права бросать на произвол судьбы девушку, чью жизнь он так нелепо покалечил. И теперь он намерен на ней жениться...
    Мне кажется, это честный поступок.

белый клык

Преданный

— Бектурат–байке, человеку свойственно ошибаться, но порой его поступки попросту бесповоротны: сделанного не исправишь при всем желании. Как же поступать в данном случае?
    — Раскаиваться и каяться. Искренне. Хотя, увы, порой это бывает слишком поздно... Лет тридцать назад в одном из журналов, то ли в “Работнице”, то ли в “Крестьянке”, я прочитал небольшую повесть. Содержание ее вкратце таково: однажды чабан, пасший совхозных овец, решил приручить найденного им в горах одинокого волчонка. Шли дни. Питомец подрастал и, постепенно привыкнув к человеку, стал помогать ему пасти отару. Вот только соседи–чабаны все не унимались. “Сколько волка ни корми, — всякий раз говорили они ему, — он никогда не заменит тебе верную собаку. Лучше пристрели хищника, пока не натворил беды, или отдай его в школьный живой уголок”.
    — Нет! — категорически отвечал им скотовод, — он меня любит, все команды понимает. Да и разбойничьих повадок я у него совсем не наблюдаю.

— Наивный человек!
    — Послушайте дальше... В один из дней чабану нужно было спуститься в село, чтобы пополнить запасы еды. Не раздумывая, он оставил все хозяйство под присмотром к тому времени уже взрослого четвероногого помощника. Задержавшись в селе, пастух вернулся в стойбище только к вечеру следующего дня. Еще издали он заметил, что недалеко от кошары лежит нечто, похожее на тушу овцы. И верно, подбежав ближе, чабан увидел еще одного истекающего кровью ягненка. В это время из–за кошары, еле волоча лапы, объявился и сам “сторож”. Высунув из окровавленной пасти язык, он виновато уставился на своего хозяина. Тому все стало ясно. Вне себя от вспыхнувшей ярости он побежал к юрте и вынес охотничье ружье.
    — Ах ты сволочь! — сокрушался он в неистовстве. — Я же поверил в тебя. Правильно говорили люди, тебя давно следовало пристрелить. Какой же я был дурак. Но и сейчас не поздно...
    Даже когда чабан целился, волк не отводил преданных глаз от хозяина, даже не пытался убежать от него. Раздался выстрел...

— И?
    — Когда все кончилось, чабан, слегка оправившись от шока, решил проверить, сколько овец еще пострадало. Сбившись от испуга в кучу, вся остальная отара была цела. Пройдя за кошару, обезумевший чабан от представшей взору картины в отчаянии схватился за голову: на земле с перегрызенным горлом валялись бездыханные тела двух огромных волков, в неравной схватке с которыми победителем вышел его только что собственноручно пристреленный друг...

Эрлан САТЫБЕКОВ.
Фото Темира СЫДЫКБЕКОВА, Владимира ПИРОГОВА, из личного архива Бектурата КАМЧЫБЕКОВА.

Версия для печати
К содержанию номера
На главную страницу